acathist (ruponia) wrote,
acathist
ruponia

СВЯТИТЕЛЬ ИННОКЕНТИЙ (ВЕНИАМИНОВ), .Характеристика миссионерской деятельности.

Но главным призванием выдающегося пастыря было дело распространения христианской веры среди языческого населения российских окраин.

Преодолев языковой барьер, затруднявший его общение с алеутами, отец Иоанн с еще большим рвением посвятил себя делу проповеди. "Отец Иоанн рассказывал о той радости, которую доставляла ему проповедь: "Невозможно описать внимательность, с какой алеуты принимали мои поучения, их ко мне благодарность и сердечное удовлетворение, которое я сам получал, проповедуя им. Слава Богу - Слову, дарующему мне слово, просвещающему и утешающему народ словом".

С самого начала своей миссионерской деятельности святитель был чужд какой-либо заинтересованности в вознаграждении своих пастырских трудов. Прибыв в Америку, он написал управляющему русской колонией письмо, в котором отказывался принимать какие-либо приношения:

"...ни меха, ни боны и ничто другое" - от своих прихожан за духовные требы, что было его обычаем. Он потребовал от администрации снабжать его семью всем необходимым для зимовки, изымая деньги на это из его жалованья. Отец Иоанн пояснял: "Простое, усердное и безвозмездное поучение вере, какое и ожидается от служителя Евангелия, гораздо более действенно... нежели усердное и красноречивое поучение, вознаграждаемое дарами".

"Заслуга Иннокентия в тех краях в том и состояла, что он не пользовался благоприятными для него обстоятельствами исключительно для личных целей". "Вы знаете, - говорил святитель, - к сожалению, у нас есть и такие миссионеры, которые углубляются в ледяные пустыни вовсе не из ревности к проповеди Евангелия, не для спасения душ человеческих, а для приобретения дорогих мехов".

По прибытии на Уналашку отец Иоанн не только отказался от дополнительных материальных вознаграждений за свою миссионерскую деятельность, но и прекратил порочную практику давать новую одежду алеутам в награду за принятие ими Таинства  Крещения, что вело с их стороны к недопустимым явлениям: "В 1829 году случилось мне первому быть в Нушегаке (Колмаковском заселении), для посещения живущих там христиан; и в то время я там нашел четырнадцать человек дикарей, приехавших из различных селений с своими товарами. Потому, не надеясь видеть более дикарей, решился предложить мое слово тем, кому случилось быть тогда в Нушегаке, показав им наше служение; и Господу угодно было моею, по истине, скудною проповедию обратить к нему тринадцать человек, которых я, по приличном испытании и увещании, и окрестил, - и река Нушегак была тогда для них Иорданом. По крещении их, вместо рубашек или белой одежды, надел я на них те же самые одежды, в которых они явились ко мне, и сверху их обыкновенные, небольшие, медные крестики. Это я сделал с тем намерением, чтобы рубашки, которые хотели им дать восприемники, не были для прочих диких приманкою к принятию крещения, и может быть, такому же ухищрению, какое делали некогда Чукчи, которым обыкновенно по крещении давалось несколько подарков, для них очень ценных, и они, окрестившись и получив положенные им подарки от одного священника, на будущий год приходили к другому, или, спустя несколько времени, опять приходили к тому же. Рубашки же для здешних дикарей есть вещь весьма ценная и важная. Отправляясь из Нушегака, я дал позволение управляющему редутом Колмакову крестить тех из дикарей, которые сами будут просить о том, но также отнюдь без всяких подарков".

Но, не взирая на подобные наивные проявления  хитрости, святитель полюбил своих пасомых самой искренней пастырской любовью: "Никакая трудность, никакая опасность в пути, даже видимая, не остановит меня посещать здешних жителей, добрых и скажу откровенно, примерных и редких в нынешнее время овец стада Христова по их усердию; ибо их ревностное и постоянное слушание моих поучений и простое, усердное благодарение за оные суть для меня величайшее удовольствие и одна из величайших земных наград".

"Имея такое усердие к слышанию Слова Божия, они также усердны и к проповедникам Оного (но усердие их не обнаруживается вещественными даяниями, потому что они никому не могут передавать пушных товаров, кроме Кампании, которая им платит известную цену). По крайней мере я это могу сказать по себе. Посещение мое и приезд мой в селение бывал истинным праздником для Алеутов, Пасхою, потому что только в это время они могли слушать Слова и приобщиться Святых Таин; куда бы я не приехал и какое время дня или ночи, но лишь только разносилась весть, что приехал отец (Адак) тотчас все и каждый, кто только может ходить, выходили ко мне навстречу к самой пристани (т. е. на берег моря, где обыкновенно пристают байдарки). Все и каждый приветствовали меня с истинным радушием и видимым удовольствием, написанным на лицах их; даже нередко больных приносили ко мне для того, чтобы увидеться со мною и принять благословение.

Обязанности свои в отношении к Церкви Алеуты исполняют примерно: соблюдать посты переменою одной пищи на другую они не могут, потому что пища их зависит от моря и почти всегда одинакова; и они, надеясь на него, запасов делают очень немного; а потому, когда они хотят поститься, т. е. во время говения или в последние дни Страстной Седмицы, то постятся в полном значении сего слова. Говеют всегда и все, так что во все время пребывания моего у них, почти не было ни одного из них такого, который бы не был у исповеди и Святого Причастия за леностию и нерачением; и все это они делают совершенно без всякого наряда и принуждения".

"Приношения или приклады в церковь они делают очень охотно; конечно не всегда по чистому побуждению сердца, и принося Богу лепту, желают за нее получить и временное и вечное благополучие; но в них, как еще в новых Христианах, это очень извинительно, и по крайней мере хорошо и то, что они приносят, и приносят охотно, и почти десятину своего дохода".

Зимой 1832-1833 годов отец Иоанн написал небольшую книгу на алеутском языке - "Указание пути в Царство Небесное". Эта работа была задумана миссионером как введение в основные христианские истины и предназначалась новокрещеным  алеутам. В ней святитель подчеркивал: "...Всякому христианину поставляется в непременную обязанность, когда он придет в совершенный возраст, узнать обстоятельнее свою веру, потому что, кто не знает основательно своей веры, тот бывает холоден и равнодушен к ней и часто впадает или в суеверие, или в безверие.".

Переведенная впоследствии на славянский и русский языки книга выдержала более 47 изданий.

Как писал архимандрит (ныне архиепископ) Евлогий, "поучение отца Иоанна - замечательный памятник церковного слова... Поучение проникнуто горячей христианской любовью к принимающим святое Крещение. Цель автора - пролить евангельский свет на жизнь и деятельность человека, убедить его в истинности жизненного пути, открываемого верой Христовой, святым Крещением. Царство небесное, учит отец Иоанн Вениаминов, это неизъяснимое на человеческом языке состояние блаженства праведных людей, это жизнь с ангелами, праведниками и святыми, это лицезрение Бога, это чистая непрестанная радость, это вечное царствование со Христом".

Благодаря появлению переводов на алеутский язык духовно-нравственной литературы, обучение грамоте, начавшееся у алеутов с 1825 года, стало развиваться  настолько успешно, что отец Иоанн высказывал уверенность, что в обозримом будущем все алеуты должны научиться чтению и письму.

"Мне случалось видеть, как кто-нибудь из Алеутов, - писал святитель, -  совершенно не зная по-русски ни слова, почти целый день сидит и читает Псалтырь... А когда они увидели книжки на своем языке, т. е. Катехизис, переведенный мною и напечатанный первым изданием, то даже начали учиться грамоте для того, чтобы читать по-своему".

Обучение своей паствы было для святителя  одной из первейших задач служения: "учить паству есть первейшая обязанность пастыря; следовательно, всякая побудительная к тому мера будет законна и свята, и всякое взыскание, и даже строгое, за неисполнение этой обязанности, будет весьма справедливо".

"Мысль эта родилась во мне еще в Иркутске, и я представлял ее тамошнему Преосвященному Михаилу (в виде проекта), который уважил ее и предписал всем градским священникам поступать по моему проекту. Но никто из моих собратий не хотел исполнить это, - я не ком не нашел единомыслящих со мною и таких, которые бы поддерживали и содействовали мне, - кроме одного моего дьякона. Это чрезвычайно меня огорчало; но Господь наградил меня за то; Он дал мне желание ехать в Америку. Тогда, как получил я это желание, первая мысль моя была: "Вот там-то я уже буду действовать один, и буду учить, когда и как хочу!" Благодарю моего Бога, - я, сколько мог, исполнял это во все мое пребывание в Америке. И не только не находил никакого препятствия, или невозможности, или неудобства; но напротив того, всякий содействовал мне и все принимали с благодарностью. И если Алеуты любили и любят меня, то единственно за то, что я их учил".

Но прививание навыков грамотности у алеутов должно  идти рука об руку с их нравственным воспитанием, что не раз подчеркивал святитель: "Представя на вид следствия неблагоприятной, и следствия почти только с внешней физической стороны, теперь обратим наше внимание на внутреннюю духовную и, следовательно, существенную пользу перехода Алеутов в нынешнее их состояние.

Самое первое место в сем отношении, без сомнения, занимает Христианская вера, перенесенная к ним Русскими, и которая, можно сказать, пришлась им по сердцу; и оттого очень скоро распространилась и утвердилась между ними".

"Не только странно, но даже смешно кажется делать ныне вопросы: должно ли просвещать дикарей? и полезно ли для них просвещение? Но, как это не кажется странным, просветители должны делать себе такие вопросы для того, чтобы не забывать, в чем должно состоять просвещение и просвещение не одностороннее, не поверхностное, но прочное, благодетельное, истинное...

Так! Надобно стараться вывесть дикаря из его грязной жизни; но, очищая нечистоту с его тела, надобно быть осторожным, чтобы не содрать с него и природной его кожи, и тем не изуродовать его. Надобно выводить дикарей из мрака невежества на свет познаний; но осторожно чтобы не ослепить их и, может быть, навсегда. И искореняя в них ложные правила их нравственности, не сделать их совсем без правил нравственности".

Просвещая Словом Божиим взрослых алеутов, отец Иоанн не меньшее внимание уделял и своей юной пастве. С помощью Русско-Американской кампании на острове был основан приют и открыта школа, которые содержались на пожертвования прихожан отца Иоанна. И когда отца Иоанна и его матушку управляющий колонией попросил взять на себя окормление девочек в открытом приюте, пастырь принял на себя эти обязанности, но вновь отказался от дополнительного вознаграждения.

Часто окруженный детьми, он обстоятельно беседовал с ними, испытывая одних в знании молитв, других в понимании Священной Истории, третьих в разумении заповедей.

В апреле 1825 года он пишет своему брату Стефану: "Ты должен исправить свои обязанности учителя в школе с тщанием, как того требуют Бог, совесть и честь. Не прибегай к телесному наказанию". Через два года этот же совет он дает другому учителю: "Ни одного ученика не подвергать телесному наказанию". И добавляет: "Уверен, что вы все исполните по желанию моему и как того требуют честь и долг Христианина".

"Но может Церковь, - писал позднее святитель, - это любвеобильнейшая мать, приемлющая на свои руки всех детей от самого рождения. Церковь и может, и должна заботиться об этом". "Что может быть приличнее, святее и восхитительнее, как видеть пастыря, беседующего с детьми и поучающего их! Что может быть восхитительнее для пастыря, как видеть целое поколение, воспитанное его словом! Тогда точно, он есть пастырь, которого голос знают овцы его, и пастырь, который знает овец своих и которого знают овцы его. И кто из прихожан не будет его уважать тогда?".

Видя усердие пастыря на ниве  просвещения местных племен светом Христовой Истины, начальник русской колонии ходатайствовал перед Иркутским Преосвященным о поощрении ревностного миссионера. Отец Иоанн был награжден золотым наперсным крестом и переведен  в 1834 году на остров Ситху, в Ново-Архангельск. Здесь был центр русской колонии в Америке, и пастырю открылось новое миссионерское поприще - обращение в христианство воинственных индейцев колошей или тлинкитов. Отец Иоанн принялся энергично изучать язык, обычаи и верования этого народа. Но сильная вражда к русским со стороны последних делала опасным даже посещение колошских селений, не говоря уже о проповеди.      

"Все таковые обстоятельства, а к тому еще и самая дикость Колош и отчасти древняя вражда против Русских, как против завоевателей, были препятствием к распространению Христианства между ними, и это препятствие было бы еще долго в полной своей силе если бы Проведение не послало на них давно или даже почти никогда не бывалой у них болезни, которую, по справедливости, можно назвать рубежом или гранью, где оканчивалось владычество грубого невежества Колош и откуда начинается, или начнется, их просвещение. Болезнь эта была так-называемая ветреная оспа, которая свирепствовала у них в начале 1836 годе и столь жестоко, что в течение Января и Февраля она погубила почти половину их народонаселения. Но эта болезнь, истребляя их, в то же время послужила им в величайшую пользу: 1) тем, что она, действуя более на старых людей, унесла с собою многих закостнелых в невежестве, суеверии и вражде против Русских и всякого нововведения, имевших большое влияние и даже власть над мнением среднего и новейшего поколений, родившихся незадолго до прибытия Русских и даже после того; 2) тем особенно, что она очевидно убедила Колош в пользе прививания оспы и следовательно в том, что Русские имеют познания обширнейшие и совершеннейшие, нежели какими обладают они сами; 3) совершенно переменив их мысли о Русских, она весьма много поколебала веру в шаманов, которые, несмотря на своих духов-хранителей гибли вместе с искавшими от них помощи".

Увидев доброжелательное к ним отношение со стороны русских колонистов, колоши стали сами приезжать в Ново-Архангельск и завязывать торговые отношения с русскими поселенцами. Перед отцом Иоанном открылась благоприятная возможность для проповеди. Высокие личные качества миссионера открыли ему доступ к сердцам грубых, но простодушных туземцев.

Святитель прилагал не мало сил и на борьбу с бесчеловечными обрядами, бытующими у местных племен. Его до глубины души возмущал обычай убивать калгов (рабов) на похоронах их хозяев. Сам он старался изменить участь пленников, "предлагая покупать их у индейцев. Жизнь среди русских давала возможность бывшим рабам приобрести образование, а после 20-летнего срока службы в кампании их снабжали ружьем и прочим необходимым и они имели возможность отправляться жить, куда им угодно".

"Обозрев 15-летнюю миссионерскую деятельность отца Иоанна Евсеевича Вениаминова, - пишет его биограф И. Барсуков, - сперва на острове Уналашке, а потом на острове Ситхе, мы смело заключаем, что деятельность его там отличалась тем же характером, которым издревле украшалось служение Русских проповедников Евангелия. Так напр., разумная осторожность его открывала ему доступ к грубым, но простым и добрым сердцам дикарей. Христианские истины были им сообщаемы сообразно с их умственною приемлемостию, т. е. при полном свободном убеждении их, а не путем насилия. Он терпеливо ожидал добровольного вызова креститься. Для детей была устроена школа, которая была снабжена как учебниками, так и книгами для чтения,  собственного его сочинения и им самим переведенными на туземные наречия, и он был сам их учителем; наконец, кроме просвещения светом Евангелия, он обучал их разным мастерствам и, при повальной оспе обучил Колош оспопрививанию; и такими путями сумел снискать и от упорных дикарей полное сердечное расположение к себе: они любили отца Вениаминова, по свидетельству его современников, как отца, так как отец Вениаминов был по истине благодетелем и отцом, и наставником, и покровителем спасаемых им овец".

Многолетний опыт миссионерской работы привел святителя к выводу, что как бы ревностно он не относился к своему делу, - усилий одного человека совершенно недостаточно для ведения столь ответственного и многотрудного дела. Отец Иоанн Вениаминов пришел к выводу, что надо укрепить Американскую миссию и увеличить число священников-миссионеров. Свои соображения он решил лично представить Святейшему Синоду.

В 1839 году отец Иоанн отправился в Петербург, где был тепло принят как церковной, так и светской общественностью. Его рассказы о просвещении коренных жителей Северной Америки возбудили неподдельный интерес среди членов Святейшего Синода к Американской миссии и трудам ее ревностного служителя. Вскоре отец Иоанн был возведен в сан протоиерея, а через год Синод одобрил план сооружения в Ново-Архангельске соборного храма. При храме планировалось открыть духовное училище, а также построить еще две походные церкви.

Однако, во время пребывания отца Иоанна в столице, его постигло горе. До него дошла весть, что его матушка, делившая с ним все труды и лишения, умерла в Иркутске. Святитель хотел сразу же  уехать в Иркутск. Но проницательный митрополит Московский Филарет (Дроздов), зная как плодотворна деятельность отца Иоанна во благо Церкви, уговорил его принять монашество с последующим принятием епископского сана. Отец Иоанн согласился на это с условием, что Владыка Филарет  поможет устроить на казенный счет обучение его детей. Позднее его сыновья были переведены в Петербургскую духовную семинарию, а дочери в столичную школу для девочек.

В конце 1840 года протоиерей Иоанн Вениаминов был пострижен в монашество с именем Иннокентия, в честь просветителя  и первого епископа Иркутска с тем, что он останется американским миссионером. На следующий день после пострига он был возведен в архимандриты, а через две недели состоялась его хиротония во епископа Камчатского, Алеутского и Курильского с кафедрой на Аляске, на острове Ситке.

Tags: Алеутские острова, Аляска, Иннокентий
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments